Красота здоровья

все для красоты, молодости и здоровья



Интересное

«СВЕЧА ГОРЕЛА...»

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

© Майк Гелприн

 

Кэцзюй – пройти испытания, чтобы стать чиновником.

Любой современный экзамен кажется просто развлечением по сравнению с суровыми испытаниями, которые приходилось проходить кандидатам на должность чиновников в императорском Китае.

Кэцзюй – такое название получила особая система отбора государственных служащих в Китае. Впервые ее внедрили около 1400 лет тому назад, во время правления династии Хань. Но просуществовали суровые тесты до начала ХХ века.

Когда при дворе процветала коррупция и бюрократия, шанс стать чиновником могли получить только знатные и обеспеченные, простым китайцам оставалось только мечтать. Тогда правители решили, что пора менять подход и дать возможность проявить себя бедным, но верным и талантливым людям.

Искать новые кадры принялись по всей стране, а для справедливого конкурсного отбора ввели унифицированную систему экзаменов.
Теперь должность мог получить любой мужчина, пусть даже из самой бедной семьи. При условии, что он сможет продемонстрировать свои знания и умения на высшем уровне. Для женщин путь к государственной службе был закрыт.

Набор дисциплин оказался на удивление разнообразным. Арифметика, каллиграфия, знание традиций родной страны – это вполне объяснимо. Однако идеальный чиновник, в понимании правителей тех времен, должен был еще и превосходно музицировать, искусно стрелять из лука и мастерски ездить верхом. В итоге приходилось сдавать серию письменных экзаменов и устных испытаний по шести дисциплинам.

Экзаменуемый получал свиток с перечнем вопросов, а затем его просто запирали в тесной келье. На три дня. Говорить и выходить запрещалось. За мошенничество могли упечь в тюрьму или казнить. Для обозначения авторства использовали специальные шифры, чтобы не было возможности подкупить проверяющих – они не знали, чью работу читают.

Одним экзаменом система не ограничивалась. Всего было три этапа: на местном уровне, затем провинциальный, а счастливчики добирались и до столичного.

Ежегодно на местах отбирали перспективных мужчин. Если им удавалось пройти испытание, они получали статус «сюцай» — талантливый человек. Раз в три года проводили второй тур, провинциальный экзамен. Набравшие большее количество баллов могли испытать свои силы в столице. На дворцовом экзамене присутствовал сам император.

Самые престижные должности при дворе могли получить лишь те, кто успешно прошел все три этапа. Они получали ученые степени, а их одежду украшали специальные нашивки квадратной формы с изображением разных животных. Кроме того, достигшие верхних ступеней карьерной лестницы могли носить особенные пояса и головные уборы.

Провалить дворцовый экзамен было, конечно, досадно. Но возможность дойти до этого уровня уже считалась престижной, кандидаты могли занять отличную должность, например, в органах местного самоуправления.

Китайская система отбора чиновников многим показалась идеальной. Со временем ее стали использовать в Корее, Японии и Вьетнаме. Затем путешественники из Европы привезли рассказы о строгих экзаменах в свои страны и уже в 1693 году нечто подобное внедрили в Берлине. В 1971 году отбирать государственных деятелей по китайскому принципу попробовали во Франции, а в 1970 году – в Англии.

В самой Поднебесной до начала ХХ века систему не просто использовали, но всячески улучшали. К тому времени испытуемым предлагали писать длинные эссе, основанные на изучении философских манускриптов. Кэцзюй отменили, когда пала династия Цин.

Сегодня китайские чиновники тоже проходят тестирование, но для назначения на должность достаточно успешно завершить лишь один экзамен. Вместо музыки, стрельбы из лука и верховой езды современным кандидатам надлежит разбираться в различных отраслях науки и обладать способностями для эффективного управления коллективом.

 

8 качеств воспитанного человека по Антону Чехову (Re.)

8 качеств воспитанного человека по Антону Чехову (Re.) (604x362, 38Kb)Воспитанные люди, по мнению великого русского классика, должны удовлетворять следующим условиям:

1. Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы. Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних.

2. Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом.

3. Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.

4. Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии. Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают. Из уважения к чужим ушам они чаще молчат.

5. Они не уничтожают себя с той целью, чтобы вызвать в другом сочувствие и помощь. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они не говорят: меня не понимают!

6. Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомство со знаменитостями, восторг встречного в Salon’e, известность по портерным.

7. Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой.

8. Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному полу, питаться из керосинки. Они стараются, возможно, укротить и облагородить половой инстинкт. [...]

Воспитанные же в этом отношении не так кухонны. Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, [...] не ум, выражающийся в умении надуть фальшивой беременностью и лгать без устали. Им, особливо художникам, нужны свежесть, изящество, человечность. [...] Они не трескают походя водку, не нюхают шкафов, ибо они знают, что они не свиньи. Пьют они только, когда свободны, при случае. Ибо им нужна mens sana in corpore sano.

Таковы воспитанные. Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал, недостаточно прочесть только Пиквика и вызубрить монолог из Фауста. Недостаточно сесть на извозчика и поехать на Якиманку, чтобы через неделю удрать оттуда.

Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля. Тут дорог каждый час. Поездки на Якиманку и обратно не помогут. Надо смело плюнуть и резко рвануть. Иди к нам, разбей графин с водкой и ложись читать. хотя бы Тургенева, которого ты не читал..."
 

ТРЕТИЙ МЕСЯЦ ЗИМЫ, ИЛИ ЦЗИ-ДУН ДАТА НАСТУПЛЕНИЯ 5-6 ЯНВАРЯ

 

Третий месяц зимы, или Цзи-дун дата наступления 5-6 января (300x200, 28Kb)Дата наступления 5-6 января. Третий месяц зимы, цзи-дун, соотносится с фигурой ЛИНЬ/Перспектива, составленной символами Земли и Водоема. Северный ковш в это время ориентирован в сектор Неба со знаком Чоу. В последний месяц зимы между Небом и Землей прекращается любая циркуляция. Ян-сознание погружается вглубь, а Инь-сознание действует. Десять тысяч сущностей таятся в укрытии, прячась от холода, в поисках тепла.

В этот период не следует допускать, чтобы на коже выступало слишком много пота, так как это наносит вред силе дыхания желудка. Нельзя, чтобы было слишком жарко. Не следует находиться на улице во время сильного снегопада. Не нужно есть свинину, так как это вредит силе духа и силе дыхания. Нельзя есть плоды, которые были покрыты инеем, так как это испортит цвет лица. Не следует есть свежий лук, так как это приводит к образованию мокроты в организме, в результате чего возникают болезни, связанные с ощущением жажды. Нельзя есть медвежье мясо, так как это наносит урон силе духа и душе-хунь. Нельзя есть свежий стручковый перец, так как это вредит крови и кровеносным сосудам.

Седьмого числа не следует отправляться в дальние путешествия по суше и по воде, так как они закончатся неудачно. Первый день следует посвятить очищению и омовению.

В этом месяце сила дыхания в организме скрыто в глубине и действует очень слабо. Почки же находятся в фазе расцвета, максимальной силы. Нужно есть меньше соленого и больше горького, тем самым будешь питать силу духа, продвигаясь мало-помалу в своей работе.

В это время ян-сознание перестает действовать, а правит только дыхание-ци воды. Следует остерегаться патогенного воздействия ветра, которое может нанести вред сухожилиям и костям. Не следует неосмотрительно прибегать к иглоукалыванию, так как если возникнет кровотечение, ведущее к потерям жидкости в организме, это может иметь плохие последствия.



Описание годового цикла, текст из даосской энциклопедии "Семь сундуков из облачной библиотеки", Чжан Цзюнь-фан.

 

ВТОРОЙ МЕСЯЦ ЗИМЫ, ИЛИ ЧЖУН-ДУН ДАТА НАСТУПЛЕНИЯ 6-7 ДЕКАБРЯ

 

Второй месяц зимы, или Чжун-дун дата наступления 6-7 декабря (225x300, 30Kb)Дата наступления 6-7 декабря. Второй месяц зимы, чжун-дун, соотносится с фигурой ФУ/Восстановление, составленной символами Земли и Грома. Северный ковш в это время ориентирован в сектор Неба со знаком ЦЗЫ. В это время сила дыхания холода становится максимальной.

Нельзя допускать, чтобы мороз наносил вред, потому следует около огня согревать живот и спину. Не нужно есть вяленое мясо. Следует уменьшить потребление соленых фруктов и увеличить потребление горьких, тем самым поможешь силе духа и силе дыхания. Не нужно будить то, что погрузилось в сон, и тогда будешь соответствовать характеру зимнего времени. Нельзя есть мясо мелких крабов, так как это нанесет урон силе духа и душе-хунь. Нельзя есть улиток, моллюсков, крабов и черепах, так как в это время они разрушают силу дыхания эмоциональных движений, и в результате развиваются болезни крови. Нельзя часто есть летнее просо с сушеным и вяленым мясом. Если будешь употреблять в пищу эти продукты, то возникнут отеки.

В это время основным правителем является металл, сила которого достигает максимума. А сердце и легкие ослаблены, так что следует помогать легким, успокаивать силу духа, тонизировать и упорядочивать селезенку и желудок, чтобы не противоречить характеристикам времени.

Третьего числа этого месяца следует поститься, воздерживаться и очищать мысли, чтобы достичь состояния целостности силы духа и эмоциональных движений. Двадцатого числа не нужно отправляться в дальние путешествия.

Нельзя подвергать себя слишком сильному воздействию тепла. Нужно остерегаться патогенного воздействия юго-восточного ветра, так как это приведет к сильному выделению пота, отекам лица, а в поясничном отделе позвоночника возникнут сильные боли, в результате чего нарушится циркуляция в конечностях.



Описание годового цикла, текст из даосской энциклопедии "Семь сундуков из облачной библиотеки", Чжан Цзюнь-фан.

 
Page 5 of 12
Banner
Banner
Banner
Banner
You are here: